Неточные совпадения
Любовница Аракчеева, шестидесятилетнего старика, его крепостная девка, теснила дворню, дралась, ябедничала, а граф порол
по ее
доносам. Когда всякая мера терпения была перейдена, повар ее зарезал. Преступление было так ловко сделано, что никаких следов виновника не было.
Конечно, он не называл нас
по имени, — их добавляли чтецы, носившие с восхищением из залы в залу
донос в стихах.
[Вот образчик
доноса по телеграфу: «Долгом совести, семьсот двенадцатой статьи, том третий, поставлен необходимость утрудить ваше — ство прибегнуть защите правосудия против безнаказанности за совершаемые N лихоимство, подлоги, истязания».]
Тот еврей, у которого украли на Сахалине 56 тысяч, был прислан за фальшивые бумажки; он уже отбыл сроки и гуляет
по Александровску в шляпе, пальто и с золотою цепочкой; с чиновниками и надзирателями он всегда говорит вполголоса, полушёпотом, и благодаря, между прочим,
доносу этого гнусного человека был арестован и закован в кандалы многосемейный крестьянин, тоже еврей, который был осужден когда-то военным судом «за бунт» в бессрочную каторгу, но на пути через Сибирь в его статейном списке посредством подлога срок наказания был сокращен до 4 лет.
Протопопа с причтом опасались, чтоб он не послал
доноса, но,
по совету городничего, Патап Максимыч послал на весь клир два воза рыбы, икры и прочего другого, потому все и обошлось благополучно.
Слышал он стороной, что писарь Карпушка Морковкин
донос послал на него, верно, позвали
по этому делу.
Тяжба тянулась долго, со всякими подходами, жалобами, отзывами и
доносами. Вся слава ябедника шла прахом. Одолеть капитана стало задачей его жизни, но капитан стоял, как скала, отвечая на патетические ябеды язвительными отзывами, все расширявшими его литературную известность. Когда капитан читал свои произведения, слушатели хлопали себя
по коленкам и громко хохотали, завидуя такому необыкновенному «дару слова», а Банькевич изводился от зависти.
Уже на моей памяти,
по чьему-то
доносу, возникло дело о расторжении этого брака, и отец был серьезно напуган этим делом.
Стоило становому, проезжая
по постороннему делу, завернуть к капитану, — Банькевич писал
донос на станового.
Дмитрий Вячеславович, который видел в
доносе Князева на себя долю правды, чего не знал сам Гиршфельд, и обязанный тоже честным словом, да кроме того и скрытный
по природе, молчал, но затаил против своего бывшего друга страшную злобу.
Шестов с жаром пожал ее. Николай Леопольдович усадил его в кресло, сел сам и они принялись толковать. Результатом их разговора было то, что князь Владимир написал под диктовку Гиршфельда
донос на своего опекуна барона Розена, обвиняя его в растрате опекунских сумм и отказываясь от поданной им,
по наущению того же барона, жалобы на Николая Леопольдовича. Последний вручил ему при прощании двести рублей и обещал небольшую периодическую помощь.
Ему все казалось, что княжна Маргарита, которую он считал в живых, там, в далекой каторге, вдруг одумается, и наученная окружающими ее новыми, опытными людьми, донесет на него, раскроет все, что так упорно скрывала на суде, и его,
по этому
доносу, позовут к ответу.
— А я вас не прощаю и не извиняю, — ответила та ему, — и скажу прямо: если вам не угодно будет дать сегодня же бумагу, которую я требую от вас, то я еду к генерал-губернатору и расскажу ему всю мою жизнь с вами, — как вы развращали первого моего мужа и подставляли ему любовниц, как потом женились на мне и прибрали к себе в руки весь капитал покойного отца, и, наконец, передам ему те подозрения, которые имеет на вас Марфин и
по которым подан на вас
донос.
— Однако
донос не показывает его благородства; и главное,
по какому поводу ему мешаться тут? А потом, самое дело повел наш тамошний долговязый дуралей-исправник, которого — все очень хорошо знают — ваш муж почти насильно навязал дворянству, и неужели же Егор Егорыч все это знает и также действует вместе с этими господами? Я скорей умру, чем поверю этому. Муж мой, конечно, смеется над этим
доносом, но я, как женщина, встревожилась и приехала спросить вас, не говорил ли вам чего-нибудь об этом Егор Егорыч?
— Позвольте-с! — воскликнул снова Крапчик. — Во-первых,
по безымянным
доносам закон повелевает ничего не делать, ни к чему не приступать.
Еще с 1825 году, когда я работал
по моему малярному мастерству в казармах гвардейского экипажа и донес тогдашнему санкт-петербургскому генерал-губернатору Милорадовичу […граф Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825) — с. — петербургский генерал-губернатор, убитый декабристом П.Г.Каховским.] о бунте, замышляемом там между солдатами против ныне благополучно царствующего государя императора Николая Павловича, и когда господин петербургский генерал-губернатор, не вняв моему
доносу, приказал меня наказать при полиции розгами, то злоба сих фармазонов продолжается и до днесь, и сотворили они, аки бы я скопец и распространитель сей веры.
В донесении этом управляющий прежде всего объяснил, что недоимка с крестьян им почти вся собрана, а затем следовало довольно неприятное известие, что на днях,
по чьему-то безымянному
доносу, к ним в имение приезжала земская полиция, в сопровождении сенаторского чиновника, делать дознания о злоупотреблениях будто бы господином Крапчиком помещичьей власти, но что он, управляющий, водя крестьян к допросам, строго воспрещал им что-либо показывать на господина, угрожая, в противном случае, ссылкою на поселение, и что вследствие этого никто из крестьян ничего не показал в подтверждение
доноса.
— Но казус-то разыгрался еще сквернее! — подхватил Тулузов. — На днях на меня сделан
донос, что человек,
по паспорту которого я существую на белом свете, убит кем-то на дороге.
— Я получил от вас бумагу, — начал Тулузов с обычным ему последнее время важным видом, — в которой вы требуете от меня объяснений
по поводу
доноса, сделанного на меня одним негодяем.
— Недурно, — поддакнул Сверстов, — а потом-с к Аггею Никитичу вскоре после этой бумаги явился раз вечером на дом не то лавочник, не то чиновник, который, объяснив ему дело Тулузова до мельчайших подробностей, просил его покончить это дело, как возникшее
по совершенно ложному
доносу, и в конце концов предложил ему взятку в десять тысяч рублей.
— А то, что если господина Вихрова выгонят, то я объявляю всем, вот здесь сидящим, что я
по делу сему господину попечителю Московского учебного округа сделаю
донос, — произнес Николай Силыч и внушительно опустился на свой стул.
— Еще бы не предвидеть! Вот из этого револьвера (он вынул револьвер, по-видимому показать, но уже не спрятал его более, а продолжал держать в правой руке, как бы наготове). — Странный вы, однако, человек, Кириллов, ведь вы сами знали, что этим должно было кончиться с этим глупым человеком. Чего же тут еще предвидеть? Я вам в рот разжевывал несколько раз. Шатов готовил
донос: я следил; оставить никак нельзя было. Да и вам дана была инструкция следить; вы же сами сообщали мне недели три тому…
— Вы, может быть. Вы бы уж лучше молчали, Липутин, вы только так говорите,
по привычке. Подкупленные, господа, все те, которые трусят в минуту опасности. Из страха всегда найдется дурак, который в последнюю минуту побежит и закричит: «Ай, простите меня, а я всех продам!» Но знайте, господа, что вас уже теперь ни за какой
донос не простят. Если и спустят две степени юридически, то все-таки Сибирь каждому, и, кроме того, не уйдете и от другого меча. А другой меч повострее правительственного.
Я решительно не верил этому изданию; потом это глупое письмо, но в котором слишком ясно предлагался какой-то
донос «
по документам» и о чем все они промолчали, а говорили совсем о другом; наконец, эта типография и внезапный уход Шатова именно потому, что заговорили о типографии.
Перегоренский. Повторяю вашему высокородию: не
донос, которого самое название презрительно для моего сердца, намерен я предъявить вам, государь мой! — нет! Слова мои будут простым извещением, которое,
по смыслу закона, обязательно для всякого верноподданного…
По вечерам открылись занятия, собиралось до пяти-шести учеников. Ценою непрошеных кульков, напоминавших о подкупе, Анна Петровна совсем лишилась свободного времени. Ни почитать, ни готовиться к занятиям следующего дня — некогда. К довершению ученики оказались тупы, требовали усиленного труда. Зато
доносов на нее не было, и Дрозд, имевший частые сношения с городом, каждый месяц исправно привозил ей из управы жалованье. Сам староста,
по окончании церковной службы, поздравлял ее с праздником и хвалил.
Басманов приписал успех своего
доноса действию тирлича, который он всегда носил на себе, и тем более убедился в его чародейной силе, что Иоанн не показывал ни малейшего подозрения и что хотя по-прежнему посмеивался над Басмановым, но был к нему довольно ласков.
Устрашенный страшными приготовлениями к пытке, он сознался, что сделал
донос на товарища
по злобе и указал место, где мнимо растраченная сумма была спрятана.
— Еще
по трем
доносам требуют объяснения! — обратился он, наконец, с судорожной усмешкой к Экзархатову, подавая ему бумагу. — Теперь уж присланы совершенно вопросные пункты. Как преступника или подсудимого какого-нибудь спрашивают!
Совратителей, говорят, и сейчас же указывают вам на богатого мужика или купца; он, говорят, пользуется уважением; к нему народу много ходит
по торговле,
по знакомству; но чтоб он был действительно совратителем — этого еще ни одним следствием не доказано, а только есть в виду какой-нибудь
донос, что вот такая-то девка, Марья Григорьева, до пятидесяти лет ходила в православную церковь, а на шестидесятом перестала, и совратил ее какой-нибудь Федор Кузьмич — только!
Но удивительнее всего, что князь поверил всему этому совершенно и даже приехал в Васильевское единственно
по этой причине, вследствие какого-то анонимного
доноса, присланного к нему в Петербург из провинции.
— Господин Полояров решительно утверждает, что этот
донос написали вы
по личной к нему ненависти, — обратился чиновник к Устинову. — Господин Полояров даже весьма странным образом изумил меня, сказав сразу самым решительным тоном, что это не кто иной и быть не может, как только вы, господин Устинов.
— Извините, что мы вас обеспокоили, — начал он, — но видите ли, нам надо получить от вас некоторые необходимые объяснения
по поводу вашего
доноса.
— Некоторые дополнительные сведения и объяснения
по поводу
доноса, — вразумительнее повторили благонамеренно-либеральные бакенбарды.
— О, нет! — улыбнулся чиновник. — Но нам нужны от вас объяснения
по поводу вашего собственного
доноса.
— Живучи с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в руки. Что вам далось это глупое слово «
донос», все средства хороши, когда они ведут к цели. Волки не церемонятся, режьте их, душите их, коверкайте их, подлецов, воров, разбойников и душегубов!
Глафира Васильевна имела пред собою обстоятельную летопись всех петербургских событий и притом с различных сторон. Помимо вести от Горданова, Ропшина и самого Бодростина, были еще письма Ципри-Кипри (она получала
по десяти рублей за каждое письмо с
доносом на Горданова), и наконец вчера Глафира получила два письма, из которых одно было написано почерком, заставившим Висленева затрепетать.
Как ни замкнут был для всех дом Синтянина, но все-таки из него дошли слухи, что генерал, узнав,
по чьему-то
доносу, что у одного из писарей его канцелярии, мараковавшего живописью, есть поясной портрет Флоры, сделанный с большим сходством и искусством, потребовал этот портрет к себе, долго на него смотрел, а потом тихо и спокойно выколол на нем письменными ножницами глаза и поставил его на камине в комнате своей жены.
Против этих мифических их ведется война, пишутся пасквили, делаются
доносы, с ними чувствуют бесповоротный разрыв и намерены
по гроб жизни с ними не соглашаться.
Герцог Антон, несмотря на свой трусливый нрав, попытался было показать свое значение, но был за это,
по распоряжению регента, подвергнут домашнему аресту с угрозой испробовать рук грозного тогда начальника Тайной канцелярии Ушакова. Пошли
доносы и пытки за каждое малейшее слово, неприятное регенту, спесь и наглость которого достигли чудовищных размеров. Он громко, не стесняясь, стал говорить о своем намерении выслать из России «Брауншвейгскую фамилию».
Протоиерей пропустил несколько заметок и остановился опять на следующей: «Получив замечание о бездеятельности, усматриваемой в недоставлении мною обильных
доносов, оправдывался, что в расколе делается только то, что уже давно всем известно, про что и писать нечего, и при сем добавил в сем рапорте, что наиглавнее всего, что церковное духовенство находится в крайней бедности, и того для,
по человеческой слабости, не противодейственно подкупам и даже само немало потворствует расколу, как и другие прочие сберегатели православия, приемля даяния раскольников.
Думали только о том, как послать письмо? Почта шла через два дня, а эстафета была бы,
по мнению обоих чиновников, делом слишком эффектным, и притом почтмейстерша, друг Термосесова, которого,
по указанию Ахиллы, все подозревали в
доносе на Туберозова, могла бы писать этому деятелю известия с тою же эстафетой.
Уже
по вечерам нынче Передонов не ходил играть на биллиарде. После обеда он запирался в спальне, дверь загромождал вещами, — стул на стол, — старательно заграждался крестами и чураньем и садился писать
доносы на всех, кого только вспомнит. Писал
доносы не только на людей, но и на карточных дам. Напишет — и сейчас несет жандармскому офицеру. И так проводил он каждый вечер.
Ведь он же недаром носит
доносы по вечерам и с черного хода, через кухню.
Словом — куда ни обернитесь, везде вы встретите людей, действующих
по этому правилу: тот принимает у себя негодяя, другой обирает богатого простяка, третий сочиняет
донос, четвертый соблазняет девушку, — все на основании того же милого соображения: «не я, так другой».
По произведенному исследованию оказалось следующее: слуга двоюродного брата Лихарева, носившего ту же фамилию, но с которым Иван Сергеевич Дмитревский не был даже знаком, подал
донос, в надежде получить за это свободу.
Результатом этого было то, что Ястребов был арестован в ту же ночь. Произведенным обыском было обнаружено не записанное в книге золото, а таковое считается
по закону хищничеством. Это была месть Петра Васильича, который сделал
донос. Впрочем, Ястребов судился уже несколько раз и отнесся довольно равнодушно к своему аресту.
Я недостаточно подробно знаком с памятниками нашей старины, но очень хорошо помню, как покойный папенька говаривал, что в его время было в ходу правило: доносчику — первый кнут. Знаю также, что и в позднейшее время существовал закон,
по которому лицо, утруждавшее начальство
по первым двум пунктам, прежде всего сажали в тюрьму и держали там до тех пор, пока оно не представит ясных доказательств, что написанное в его
доносе есть факт действительный, а не плод злопыхательной фантазии.
По моему мнению, это были правила поистине человеколюбивые, и не потому только, что они ограждали честных людей от подыскиваний своекорыстной ябеды, но и потому, что они воспитывали в обществе чувство гадливости к промышленникам
доноса.